Анжелика Алсаткина: «Больше всего люблю примитивные, брутальные произведения…»
До 2 октября в Иркутске будет работать выставка Анжелики Алсаткиной «Мифы и символы» - безумно интересная экспозиция с бешеной восточной энергетикой. В запасе у иркутской публики есть еще почти месяц, впрочем, оттягивать с посещением не рекомендуется. А пока можно почитать интервью с автором.
Анжелика Алсаткина на открытии выставки «Мифы и символы»
- Анжелика Борисовна, вы язычница?
- Да, язычница.
- В религиозном смысле этого слова?
- Я же сама – бурятка. Язычество это для меня мировоззренческая вещь. Как говорил Махатма Ганди: «Я хочу, чтобы ветер культуры всех стран как можно свободнее веял у моего дома. Но я не хочу, чтобы он сбил меня с ног». То есть я не ортодокс, спокойно принимаю другие религии, философии. Но в то же время я понимаю, что я носительница вполне конкретного генокода, конкретных традиций и я должна продолжить их.
- Понимаю, что первый вопрос прозвучал несколько прямолинейно, но побывав на вашей выставке, не мог не спросить. Кстати, о текущей экспозиции «Мифы и символы», она ведь посвящена бурятским духам. Расскажите, представлены ли на ней темные силы? Все-таки нижний мир неотъемлемая часть языческого сознания.
- Конечно, представлены. Тут стоит сказать, что меня вообще 20 с лишним лет пугали, мол, куда голову сунула? Не трогай эти темы, иначе шарахнет, не тебя, - так детей. Так говорили и шаманы, и те, кто с научной точки зрения изучает языческие верования. Но я прислушиваюсь к старикам. И честно скажу – я осуществляю обряды предков перед тем, как приступить к работе. Если делаю, допустим, онгоны (Справка: онгон – культовые изображения в шаманизме считаются вместилищем духов), то перед этим совершаю подношения, чтобы мне было разрешено этим заниматься. Дважды в месяц я возношу угощения предкам и испрашиваю у них, говорю, что у меня работа, у меня проект; я могу коснуться в творчестве тех вещей, которые табуированы в профанном мире, поэтому разрешите мне. Ведь если я этого не буду делать, то на мне, на роде, может, даже на прибайкальских бурятах (а мы маленький народ) можно ставить крест. Конечно, на нас на всех лежит обязанность продолжения традиций. Поэтому мы должны честно спрашивать и себя – если не я, то кто? И если раньше я боялась касаться в творчестве некоторых тем, но делала, то сейчас – не боюсь. Пусть что-то случится со мной, но это будет моя плата во имя будущего, я готова пойти на это, и я это делаю. Потому теперь у меня так: я прохожу посвящение, у меня есть разрешение и, уже будучи успокоенной, безбоязненно приступаю к работе.
«Шутхыр», 2014. Войлок, конский волос
- Как возможно понять человеку, что ему разрешено что-то делать? Как возникает это знание?
- Здесь работают мозги. Вообще, у людей они сильно замусорены – телевидение, интернет; мы перестали слышать себя, природу. Так что ты анализируешь ситуацию и понимаешь – ничто не происходит просто так. Если ты делаешь что-то и у тебя это получается, значит, так угодно. У каждой личности есть своя судьба – табсур по-бурятски – если человек делает выбор, ему нравится то, что он делает, это его вдохновляет, дает силы, его за это благодарят, - значит, он идет верным путем. То есть это происходит чисто интуитивно. Нет никаких голосов, которые приказывали бы мне. Просто я к себе прислушиваюсь, разбираюсь, что мне нравится, чего хочется.
- После этого не страшно работать и над демонами?
- А вот есть еще один важный момент при работе над темными силами. Когда я делаю чертиков – бохолдои, анахаи, шутхыры (у бурятов очень широкий диапазон низшей демонологии), я к ним отношусь с теплом. В каком смысле: ведь в воспитательных целях наши бабушки ими запугивали детей, чтобы уберечь, сохранить их, так что и к чертенятам можно по-доброму.
Вообще, в бурятском фольклоре нижний мир имеет семь кругов ада: червивый, вшивый, холодный, огненный и так далее. Есть даже муравьиный слой. Кстати, в детстве я видела, как муравьи заживо объели лягушку. Остался голый, чисто белый скелетик, как для музея. И я поняла, насколько эти маленькие муравьи сильные и как лягушке было больно. Или когда, например, домашний скот мучается от оводов, слепней – ты видишь это и понимаешь, что люди сопереживали животному, переносили страдания на себя. Ты прослеживаешь эту связь, и становится очевидным, откуда появляются подобные представления о потустороннем мире.
«Хозяин тайги», 2016. Войлок, конский волос
- Как художник, работающий в русле традиционной культуры, какой вам видится культура современная, массовая? Есть ли у нее преимущества перед культурой предков?
- Массовая культура понятие сложное… Заметны тенденции западничества. Иногда мы слишком подобострастно относимся к западным вещам, абсолютно не уважая собственных культурных достижений. Все это идет от рабской сущности. Влияние запада, конечно, колоссальное. Я считаю, что каждый человек должен реализовываться там, где он живет. В океане массовой культуры можно утонуть. Хотя, естественно, не все современное плохо. Когда я смотрю новые фильмы бурятской киностудии – я плачу. Они буквально прошибают меня, хотя некоторые из этих фильмов на коленке сделаны.
К слову, нередко массовая культура становится той культурой, с которой человек знакомится прежде, чем с культурой своего народа. Но чтобы человек состоялся, самореализовался, он должен иметь собственный почерк, обрести свое неповторимое «я», а оптимально выработать его можно только тогда, когда ты обратишься к своим корням.
- Вы сказали, что вас растрогали современные бурятские фильмы, а если, допустим, Голливуд? Вообще, есть ли что-то в современной культуре, ее известные явления, которые не оставляют вас равнодушной?
- Очень нравится Спилберг. Потому что насколько бы широко известным и даже попсовым он ни был, он очень глубоко копает. Из относительно современных фильмов запомнился «Аватар» Кэмерона. Это же чисто языческая картина (улыбается). Хотя я мало нового смотрю, чтобы не выдуть из себя настроение.
- И напоследок, если говорить не о кинематографе. Может, живопись? Модерновые течения?
- Пикассо. Великолепна его «Герника». Между прочим, у него ведь был «африканский» период – время его увлечения этническим африканским стилем. «Предчувствие гражданской войны» Дали тоже необычайная по своей глубине картина. Честно говоря, я не люблю в искусстве все сусальное, до крайности детализированное. Голландская живопись, фламандская – да, это прекрасно, можно посмотреть, но «многословие» мне не нравится. Исключения, правда, есть. Да Винчи я люблю за инженерную мысль. Или Микеланджело, его роспись Сикстинской капеллы - это без преувеличения подвиг. Но больше мне нравятся его «рабы» - недоработанные скульптуры, мысль ясна и – точка. В искусстве я больше всего люблю примитивные, брутальные произведения с мощной энергетикой.
Фото: Анна Новикова
Новости Прибайкалья - в Вайбере. Только эксклюзив! Подписывайтесь!
