Lege artis

С легкой руки российских рекламщиков слово "прокладка" прочно вошла в бытовой обиход. А с не менее легкой руки народных юмористов она стала обозначать некую не просто излишнюю, но и мешающую прослойку между какими-то более серьезными вещами.

Доставшиеся в наследство от СССР многочисленные "комитеты" все более начинают напоминать такие прокладки. Назначение их, как правило, понятно только самим "комитетчикам", хотя с точки зрения трагической реальности нет ничего более продуктивного для банального увода бюджетных денег.

Особенно это касается областей деятельности, которые традиционно мало что производят и являются, в силу самого своего существования, потребителями исключительно бюджета. В самом деле – разве можно было бы профинансировать, например, празднование 350-летия города Иркутска без соответствующего комитета? Конечно, нет. Именно комитет составляет смету, определяет, кто и сколько получит, а главное – выставляет этот счет господам депутатам Думы. При этом господ депутатов ничуть не интересует, как на самом деле будут расходоваться эти деньги – для них главное, чтобы все было сначала обосновано, а затем подтверждено. С подписями и печатями.

Кормушка эта, надо сказать, хотя и не сравнится с какой-нибудь нефтяной скважиной, однако хлеб, масло и икру обеспечивает всем заинтересованным лицам с лихвой – и, главное, бесперебойно. А самое главное в этом процессе – иметь соответствующие отношения с человеком, сидящим, так сказать, у руля. То есть у клапана, периодически открывающегося для впрыска этих самых денег. Кое-кто такие отношения имеет – и именно его лицо характерного профиля вдруг странным образом начинает мелькать буквально на всех мероприятиях, имеющих место быть. И даже не имеющих, но предполагающихся имеющимися.

И вроде бы все ничего – если бы не странное свойство человеческой натуры. Она, эта натура, вдруг начинает забывать о том, что является всего лишь чиновником мелкого пошиба, сидящим на шее у населения, питающимся за счет его налогов и вообще-то, строго говоря, перед этим самым народом отвечающим за каждый свой шаг. Подобно крошке Цахесу, эта натура вдруг начинает думать о себе как о самодостаточной вещи, существующей вне окружающей действительности, вне тех, кто ее создал – вернее, кто вывел ее на этот уровень.

И у этой натуры вдруг складывается странное самоощущение, что она является отнюдь не распределительным щитком финансовых потоков, подотчетным за каждую копейку, а их источником. И в голосе у натуры вдруг появляются невесть откуда взявшиеся командные, как ей кажется, нотки (на самом-то деле истеричные, конечно же) и возникают почему-то удивительные потребности начать командовать не только своими подчиненными, но и, например, такими, свободными по определению людьми, как журналисты.

Почему-то вдруг стукает этой натуре в голову, что каждый журналист, посмевший написать о ее высокодуховной области деятельности –а то, не дай бог, еще и упомянуть ее имя – просто обязан прибежать на полусогнутых и принести в клювике свое творение, которое будет брезгливо взято, рассмотрено и растерзано со строгими указаниями, как писать надо и как – не надо.

Эх, какая жалость, что родилась наша натура так поздно, что не нашлось ей места в советской цензуре, не стала она руководителем отдела по контролю и надзору, недрогнувшей рукой отправляющего стихи и прозу в мусорную корзину за формулировки, находящиеся не в полном соответствии с линией партии и правительства... Впрочем, не стала бы – все-таки в советское время для таких должностей требовалось образование посерьезнее провинциального кулька.

А сейчас, к ее великому сожалению, бодливой корове бог рог не дал. И журналисты, как бы ее это не удивляло, могут писать то, что говорит им их гражданская совесть, а не полукультурная чиновница, с ходу "тыкающая" незнакомым людям. И то, что после каждой критической публикации наша утонченная натура бегает по кабинетам других чиновников, требуя привлечь, отстранить и наказать непослушного журналиста, говорит лишь о ее безмерном скудоумии, не способном критически оценивать не то что критику – даже обычную информацию.

Кстати, всем чиновникам, независимо от уровня их вменяемости, неплохо бы вспомнить одну простую истину. Именно вспомнить – потому что знать-то они ее знают, но некоторые за высотой спинки своего кресла напрочь забывают. Дело в том, что чиновники – это не клан Якудзы или Коза Ностры. Это, возможно, команда – но такая, в которой каждый за себя. И большинство из этих "самих" при любом удобном случае утопит своего соседа при молчаливом одобрении всех остальных. А вот журналисты – это именно что клан, в котором его члены могут и воевать друг с другом, но вот против внешних врагов выступят стенкой. Так что чиновник, цапнувший одного из членов клана, будет огребаться всю жизнь. По полной программе. Независимо от высоты кресла.

Как говорится, ничего личного. Но род деятельности лучше бы сменить. Например, на управдомы.