Эстрада со вкусом
Ирина Богушевская — певица из ниоткуда. Ее диски расходятся небольшими тиражами, но почему-то держатся в лидерах продаж. Каким образом вокалистка, которую никогда не услышишь по телевизору, собирает вдруг залы МХАТа и Кремля или отправляется на гастроли по всей стране?
Когда-то Богушевская со смехом призналась, что в ее смуром отрочестве ролевой моделью оказался ослик Иа-Иа, пессимист и мизантроп («Не все же могут… петь, плясать и так далее. Под ореховым кустом»).
С тех пор много времени прошло — выпускница философского факультета МГУ стала известной певицей, рожала детей, придумывала пьесы, записывала альбомы, попала в аварию, после которой долго восстанавливалась, снова писала музыку. И тем не менее в чем-то сохранила вполне подростковую непримиримость — при внешней мягкости, доброжелательности и расположенности к людям. Скажем, есть принципы, от которых она не отступает, — например, никогда не поет под фонограмму. А на мой вопрос о контактах с телевидением она отвечает со скепсисом Иа-Иа:
— Ну, телевизор! Я там давно уже не появляюсь. Я была в тех программах, которые делали живой звук, — «Антропология», потом «Кухня» в программе «Открытый проект». Туда можно было прийти и спеть. Сейчас с живыми эфирами вообще интересная ситуация на телевидении, не только с музыкальными. Все их страшно опасаются, потому что, мало ли кто чего ляпнет — лучше заранее подготовиться.
Но если нет эфиров на телевидении, как завоевывать аудиторию? Или все же идти на компромисс, подлаживаться, петь под «фанеру»? Есть концерты, впрочем. Очередной — 14 ноября в московском концертном зале «Мир».
Всеядный мизантроп
Пессимизм в духе вышеупомянутого ослика не помешал студентке философского факультета прийти в знаменитый Студенческий театр МГУ. Там тусовались никому тогда не известные Кортнев и Пельш, а руководили процессом Иващенко и Васильев — музыканты, придумавшие кучу проектов от дуэта «Иваси» до мюзикла «Норд-Ост».
Богушевская стала писать для спектаклей музыку и тексты песен. Но тут же начались непримиримые споры.
— Васильев все время меня ужасно ругал за тексты. Основная его претензия к ним была в том, что они переусложненные, избыточные, туманные. «Вот кто может это понять?» — спрашивал он. А я ему эдак гордо: «Ну, человек, который читал Пастернака, Мандельштама, это поймет!»
И правда, я тогда начинала исполнять такие декадентские песенки на всяких университетских слетах. Они сильно отличались от всего того, что пелось у костров. Потому что я слушала и Вертинского, и Утесова, и Козина и страшно эту традицию люблю. Кто сейчас поет такую музыку, кроме Елены Анатольевны Камбуровой и Людмилы Марковны Гурченко, даже не знаю.
Но конечно, потом я эту традицию как-то трансформировала — не то что упростила, нет, но как-то популяризировала, что ли. Я же разными вещами стала одновременно заниматься: театром, например, и для спектаклей писала песни в русле театрального джаза, опять-таки такого утесовского, козинско-вертинского. Но я писала и баллады, которые просто можно назвать попсовыми. А еще какие-то блюзовые вещи. И я страшно люблю босанову. То есть я такой всеядный человек — варю смесь из разных-разных жанров.
Праздник неформата
В 1998 году Богушевская записала альбом «Книга песен», благосклонно встреченный музыкальными критиками. Более того, на основании текстов песен из этого альбома Богушевскую приняли в Союз писателей. Но тиражи при этом были невелики, и пластиночка распространялась в основном по знакомым: «Появилась такая певица, послушай!»
Затем вышел альбом «Легкие люди» — и началась нелегкая история покорения чартов. Тут уже присутствовала твердая установка на попсовость: тексты и музыка были «полегче, посветлее».
Время, сладкое как мед,
время вытекло из сот,
время мимо нас течет,
не задевая нас.
Или это мы вдвоем
мимо времени течем,
мимо времени плывем,
не открывая глаз.
Критики, хвалившие «Книгу песен», на новый альбом отреагировали ворчанием, а широкая публика про Богушевскую знала так же мало, как и прежде. Курс на попсу себя не оправдал: ярлычок «неформат», которого так боятся на радио и телевидении, плотно приклеился к Богушевской. И тогда, погрустив, как Иа-Иа, она плюнула на все чарты и FM’ы и стала заниматься тем, что ей действительно нравится.
А нравится ей жанровая смесь — и в музыке, и в текстах. Как в тягучей, как мед, босанове «Мой друг Сережа»:
Мой друг Сережа курит у окна,
Отец в разъездах, мать опять пьяна.
И дальше яркая пародия: социальная драма про алкоголика-сынка, грезящего о лагуне и луне, с припевом «Aqua da beber» из композиции мастера босановы Антонио Карлоса Жобима.
Или песня «Ангел моей печали», где трагический текст о неразделенной любви ложится на драйвовый прилатиненный рок-н-ролл, под который невозможно не плясать.
Но главное не в анекдотичности сочетаний. Главное в том, что при всех своих стилистических изысках Богушевская без промаха попадает в «свою» аудиторию.
И год за годом ты ведешь меня
по острию меча, и,
Ангел моей печали,
я верю, ты сам не рад (гад!).
И припев:
Однажды среди совсем других садов
мы встретимся снова с тобой.
О, как же тебе тогда будет больно
за то, что ты сделал со мной…
То ли хохма и драйв, то ли классический бабий плач. Поэтому кто-то здесь начнет хихикать, а кто-то врачует душевные раны, нанесенные «залетным ангелом».
Богушевская работает на самых разных уровнях, и в тот момент, когда она, не выносящая фальши и насилия над собой, отказалась от попыток завлекать аудиторию ложной простотой, аудтория как будто проснулась сама. Принцип «поделись с другом» или принцип «сарафанного радио» — как ни назови — сработал, потому что, кроме него, ничего не было: ни эфиров, ни даже интернет-раскрутки в общепринятом смысле. И вдруг — презентация программы во МХАТе имени Горького, концерт в Кремле, гастроли по стране.
Неодинаковые люди
— Я не представляю себе какого-нибудь композитора, кроме совсем крутых профессионалов вроде Матвиенко или Фадеева, которые могут просчитать аудиторию. Предположим, Матвиенко пишет для «Любэ», и, значит, он обращается к силовикам и патриотически настроенной части общества; пишет для «Иванушек» — и обращается к молодежи от 12 до 18. Наверное, все эти вещи можно прогнозировать, но я этим не занимаюсь, я не просчитываю. У меня все получается спонтанно и непроизвольно. Моей аудитории непросто, потому что она ищет меня сама. Это люди, которые как-то наткнулись на мою музыку. Наверное, у них есть интернет, может быть, они читают мой «ЖЖ», может, им кто-то подсказал.
— И этих людей набираются полные залы?
— Да это вообще замечательный знак для всех, кто исполняет — не люблю я слово «неформат» — нестандартную музыку. Потому что таких музыкантов много. И вроде бы считалось, что без радио— и телеэфиров мы обречены на маленькие такие зальчики, куда приходят десять умников. Выяснилось, что совершенно это не так: существует спрос на «другую» музыку. Потому что не все люди в нашей стране одинаковые.
«Для неодинаковых людей» — это своего рода рецепт. Именно в эту аудиторию попали сольные диски Богушевской и пластинка песен Александра Вертинского «Бразильский крейсер», записанная вместе с Александром Ф. Скляром. Для них же и фестиваль босановы, придуманный и организованный Ириной, ее учителем Алексеем Иващенко и их единомышленниками.
— Удивительным образом босанова легко, изысканно и органично ложится на русскую речь. Хотя из-за каких-то переводов мы, конечно, чуть не поссорились, потому что у нас оказались немножко разные подходы.
— С Иващенко?
— Да, опять стали друг на друга ворчать, как в старые времена. У него все время прорывался какой-то походный лексикон — не жаргонизмы, а слова вроде «мотивчик», «горланят» и тому подобное. И тут я упиралась рогами и говорила: нет, Винисиуш де Мораиш, который писал этот текст и был дипломатом, не мог придумать такие слова, он просто вообще их не употреблял — не надо привносить туда то, чего там не было. Бодались-бодались, но продолжаем общаться и дружить.
— А есть какой-нибудь человек на нашей эстраде, про которого вы можете сказать: вот это — абсолютно мое?
— Я как-то увидела у Швыдкого на съемках программы «Приют комедиантов» вокально-инструментальный ансамбль «Татьяна». Они исполняют ретромузыку так, как будто живут в этих 30-х годах: они поют, как будто не было ни Beatles, ни Юрия Антонова — вообще истории музыки XX века не было, и при этом все это звучит абсолютно свежо и прекрасно. Там профессионализм, театральное образование и чувство юмора, чувство стиля. Я не могу сказать, что мне хотелось бы именно так, но у меня никогда не было такой группы. У меня есть Света Мочалина, пианистка, с которой мы познакомились в театре двенадцать лет назад. И еще пятеро таких людей, как Света, что, конечно, колоссальная редкость. У меня сейчас четвертый или пятый по счету состав, и наконец мы все представляем собой единый организм.
Индивидуальный предприниматель
— У меня нет высшего музыкального образования, и я не умею писать нотные аранжировки. Но я могу принести музыкантам нотные строчки с цифровками, рассказать, что должны играть клавиши или рояль, что должно быть в гитаре, какие существуют в этой песне голоса. Правда, у меня в голове, к сожалению, отсутствует программа, которая расписывает партию барабанов и басов — одно сплошное бумканье. Я просто чувствую какую-то ущербность, потому что барабанных рисунков придумать не могу. И тут мы с моими музыкантами устраиваем мозговой штурм. Как-то принесла на репетицию песню «Снова живи» из пластинки «Шелк» и не могу понять, что там играют барабаны, и никто не может понять. Я настукиваю какие-то рисунки, бумкаю, бумкаю — ну прямо беда: все сидят, переглядываются и ничего не понимают. А потом, буквально на следующий день, мы всем коллективом пошли на концерт Ришара Бона, гениального басиста, и там он играл одну песню — я начала толкать барабанщика своего в бок и шипеть: «Антон, вот ты слышишь, что он играет — вот это слышишь?» — а сама пою «Снова живи». Он говорит: «Да, действительно». Услышали, поймали. А не пошли бы на концерт Бона, не было бы у нас этой песни в альбоме. А так она есть.
Но Богушевская не только пишет песни, подбирает аранжировки и ищет нужные музыкальные ходы, она решает множество организационных вопросов. Вот, не так давно стала индивидуальным предпринимателем.
— Мы стали сталкиваться с тем, что многие площадки хотели бы перечислять гонорары по безналу, и мне просто нужен был расчетный счет в банке и вообще все реквизиты. Но в общем-то замечательно, что я это сделала, потому что так удобнее жить. Короче, «заплати налоги и спи спокойно» — из этой серии.
Формулировка «индивидуальное предпринимательство» — совершенно нейтральная, обычный юридический термин. Но тут же невольно возникает образ: маленький, но гордый предприниматель-одиночка, от которого полностью зависит ансамбль, — поэт и менеджер, человек-оркестр, человек-контора.
— Очень много приходило все эти годы приглашений из Америки, из Израиля, из Германии, но все это были предложения приехать типа попеть под гитару. А я все-таки не совсем женщина-бард. И приходится мягко объяснять, что у нас есть технический райдер: для того чтобы музыка звучала, нам нужно пять музыкантов, свой звукорежиссер, ну, и так далее. А по России страшно много ездим.
— Нравится?
— Ох, сложно! С одной стороны, столько всяких сказочных мест! Мы жили в Уфе, отель стоял на горе, и из него такая открывалась сумасшедшая, захватывающая такая перспектива — реки, леса! Выходишь на балкон, там такая тишина, покой. А в Ханты-Мансийске как прекрасно! И все поволжские города я очень люблю, потому что они все такие раздольные. Обожаю Нижний Новгород. Но, с другой стороны, очень тяжело бывает. Однажды за месяц объехали тринадцать, что ли, городов — для меня это немыслимое количество оказалось. Я измоталась до такого состояния, что, честно говоря, хотелось просто сутками лежать в кровати. В общем, ужас.
— А отдохнуть?
— Тоже сложно. Я же отвечаю за восемь человек. Я бы с удовольствием взяла и уехала на три месяца в Гоа — сидела бы там и медитировала. Но что в это время будут делать мои музыканты, мне не очень понятно. И еще вот какая штука… Несколько последних лет наша команда потратила на то, чтобы завоевать какие-то серьезные плацдармы. Мы вышли на большие площадки — это все требует колоссальных усилий, не творческих, а менеджерских. И это так утомительно! Поэтому, с одной стороны, я мысленно как бы забрасываю неводы во всякие области — и в джаз, и в театр. А с другой стороны, понимаю: если сейчас не взять паузу, то можно превратиться в телепузика.
Когда-то она говорила, что хочет быть похожей на Любовь Орлову. Ее мечта сбылась. И не только потому, что в мюзикле «Веселые ребята» она сыграла роль Анюты — одну из самых знаменитых ролей Орловой. Вот вроде бы аудитория у нее преимущественно женская — но под «Рио-Риту» рыдают все: и бабушки, и реальные пацаны, и менеджеры среднего звена.
А потом пишут на форум: «Я обед готовлю под ее диск, и все отлично получается — такая у нее энергетика! Спасибо, Ирина!», «Наше маленькое русское общество затерянных в Антарктике Фолклендских островов шлет вам самые теплые пожелания… Владимир».
