Интервью со звездой. Елизавета Мартынова: «В Нижнем мне сцены уже не хватало»

18 ноября на сцене Бурятского государственного академического театра оперы и балета имени Г. Ц. Цыдынжапова с огромным успехом прошла премьера балета на музыку Сергея Прокофьева «Ромео и Джульетта» в постановке народного артиста СССР Михаила Лавровского.

Главную партию в премьерном спектакле исполнила бывшая звезда Нижегородского театра оперы и балета имени А. С. Пушкина Елизавета Мартынова, лишь нынешней осенью пополнившая труппу Театра оперы и балета Улан‑Удэ, но уже успевшая покорить сердца любителей балетного искусства столицы Бурятии в партии Китри в балете на музыку Людвига Минкуса «Дон Кихот».

За два дня до премьеры «Ромео и Джульетты» Елизавета Мартынова выкроила время в плотном репетиционном графике и согласилась ответить на вопросы Бабра.

– Елизавета, здравствуйте.

– Здравствуйте.

– Вы родились в Челябинске.

– Да.

– А учились сначала в Красноярске, затем в Уфе.

– Да. В Челябинске я окончила десятую гимназию (школа с хореографическим и музыкальным направлением – прим. Бабра). Затем два года отучилась в Красноярском хореографическом колледже и пять лет в Башкирском хореографическом колледже имени Рудольфа Нуреева.

– И потом дебютировали в Нижнем Новгороде.

– Да, в Нижегородском театре оперы и балета. Посоветовалась с семьёй, что близко к Москве, хорошие условия. К тому же в Нижний меня брали сразу солисткой, я в кордебалете отстояла всего месяц-полтора. И сразу предложили «Дон Кихота» (партию Китри – прим. Бабра).

– А какой город вы для себя считаете родным? Всё-таки Челябинск? Или уже нет?

– Мне кажется... нет такого. Я в Челябинск, конечно, люблю приезжать, потому что всё‑таки это дом, смена обстановки. Но на самом деле я в поиске такого города. Чтобы это стало моим местом. Чтобы раз – и остановиться.

– А желания выступать в Челябинске неужели не было?

– Вообще никогда. Возможно, на гастролях, но чтобы жить и работать... Туда я приезжаю в отпуск, к бабушке на огород, отдыхать душой. Кстати, мне очень нравится Казань, у меня там друзья. Но когда мне предложили там работать, я отказалась. Потому что хочу оставить этот город местом для отдыха, чтобы он не приелся и не стал приторным.

– Елизавета, в одном из интервью вы сказали, что впервые вышли на сцену Бурятского театра оперы и балета три года назад.

– Да, это был юбилей театра, 80 лет. А художественным руководителем балета Нижегородского театра на тот момент был Морихиро Ивата (художественный руководитель балетной труппы Бурятского театра оперы и балета с 2012 по 2019 год – прим. Бабра). И наверное, это всё неспроста, случайности неслучайны, как говорится. Почему‑то же он выбрал меня, чтобы я поехала представлять Нижегородский театр. А я сразу влюбилась...

Вышла на здешнюю сцену, и она какая‑то комфортная была. В Нижнем Новгороде, какими бы прекрасными ни были город и театр, но сцена там очень маленькая. Последний год я уже, когда танцевала, в порталы не вписывалась. Когда ты набираешь опыт, у тебя просыпается широта движений, и там мне сцены уже не хватало. А здесь как‑то сразу и сцена, и здание просторное, и зритель, и сама атмосфера, и как‑то всё для артистов.

Парадокс, наверное, но считается, что чем ближе к Москве, тем круче. На самом деле нет. Вот вам: пять тысяч километров от Москвы, а здесь пуанты выдают. В Нижнем нам пуанты не выдавали...

– Но три года назад вас сюда на постоянную работу не пригласили...

– Нет... Я даже не знаю почему (улыбается). Хотя я сразу сказала Морихиро, что хотела бы здесь работать. Он ответил: ну, посмотрим...

– А сейчас Морихиро здесь уже нет, а вы приехали.

– Да, получается так.

– Сами? Или всё-таки по приглашению?

– Да сама начала, естественно (смеётся). Вообще, у меня была внутренняя установка, что в Нижний я еду на три года. В результате получилось пять. Но эта мысль, что мне надо уехать, она во мне сидела. Я устала и от города, который совершенно не мой, от бесконечной смены руководства... И всё, я начала поиски. Краснодар, Ростов‑на‑Дону, независимые труппы, временами даже вообще приходили мысли уйти из балета. А потом подумала: а почему не Улан‑Удэ? Я же там выступала, меня должны помнить. Вот... Звонки-звонки, и мне сказали, что во мне заинтересованы. А для артиста это главное: чтобы в тебе были заинтересованы, чтобы у тебя была работа. В Нижнем в последнее время я перестала это чувствовать. Хотя зрители до сих пор пишут, и мне это приятно, конечно.

– Елизавета, вы в Нижнем Новгороде дебютировали в партии Китри.

– Да.

– И в Улан-Удэ вы дебютировали в партии Китри. Что это? Судьба, совпадение?

– Это я даже не знаю (смеётся). Китри для меня самая значимая партия, я, наверное, с юного возраста к ней стремилась. Многие балерины мечтают об Одетте/Одиллии, Жизели, о каких‑то других партиях, я же всегда на Китри была нацелена. Надо ещё понимать, что есть определённое амплуа, которое определяется физическим строением твоего тела.

– Но вы же танцевали в Нижнем и Одетту в «Лебедином», и Жизель, и Машу в «Щелкунчике».

– Конечно, я практически всё там перетанцевала. И Одетту/Одиллию тоже полюбила. Но мне нужно было время, чтобы к ней подойти. Каждая партия по‑своему интересна, но всё равно одну ты любишь чуть больше, другую чуть меньше.

– А Джульетту танцевали раньше?

– Нет, я ни разу не сталкивалась даже с отрывками.

– И какое у вас впечатление от этой партии и этого образа?

– Я ждала этого вопроса и даже к нему подготовилась (улыбается). Вообще, в процессе подготовки каждой партии я прохожу несколько этапов. Сначала идёт неприятие и отречение, что это не моё, особенно когда идёт речь о «лёгких» девочках, как Маша или Джульетта. Потому что мне по характеру и психофизике ближе героические, страдальческие, стервозные партии, а в более лирических мне приходится лепить чуть ли не каждый шаг. Потом я, конечно, смиряюсь, но окончательное примирение с образом происходит даже не на премьере, а гораздо позже. Так было и с Джульеттой: не хочу, не моё, потом – ну ладно, надо попробовать, потом уже вошла в азарт, и вроде как даже ничего (улыбается). Но всё равно ещё где‑то 50 на 50.

– То есть танцевать «без головы» – это не ваша история?

– Не-не-не. То есть, да, не моя (смеётся). Когда пропускаешь через себя, пытаешься понять свою героиню, как она жила... Хотя мне все говорят, и педагоги, и мама, что нельзя на себя проецировать, но я по‑другому не могу. Это тогда будет невкусно. Может, поэтому я выруливаю больше не физическими данными – не высокая, не худая – а именно душевной составляющей.

– Елизавета, немного провокационный вопрос. Как вы думаете, стал бы Бурятский театр ставить «Ромео и Джульетту», если бы вы не пришли в труппу?

– Так они начали ставить до моего приезда.

– Не зная, что вы приедете?

– Да, ещё в августе где‑то началась постановка.

– То есть вы приехали и кого‑то «отодвинули»?

– Получается, наверное, что да (улыбается). Везде есть свои подводные камни.

– Никто претензий не предъявлял?

– Да вроде нет.

– А как вообще приняли в коллективе?

– Ну, я знала, куда я еду. Во‑первых, менталитет. Я пять лет училась в Уфе и имею представление, что это такое. Поэтому я была готова, хотя мне очень не хотелось вот этого всего. Когда ты несколько лет отработал в одном театре, а потом едешь в другой, тебе не хочется уже всех этих перипетий, тебе хочется просто творчества и нормального отношения.

– Но ведь от этого всё равно никуда не деться.

– Ну да. И здесь это, конечно, есть, просто я на это внимания не обращаю. Просто работаю. Хотя в целом коллектив хороший, в чём‑то даже семейный, душевный. Естественно, что я новичок и ко мне присматриваются. Но когда я только пришла в Нижний, мне было тяжелее.

– С кем-нибудь уже подружились?

– Не. Безусловно, я общаюсь по работе, но к себе я редко кого подпускаю. Наш инспектор по балету в Нижнем как‑то мне сказала: чем выше ты становишься, тем меньше у тебя друзей.

– А не тяжело? Никого же нет в этом городе.

– Тяжело. Но всё, что не убивает, делает нас сильнее, как говорится. Как‑то справляюсь.

– Елизавета, вопрос, который ни одна балерина не может в интервью избежать. Как‑то следите за фигурой? Какие‑то ограничения, может, диеты?

– Ну так как мне не повезло с телосложением, природа не наградила узкой костью, то приходится придерживаться определённого питания. Хотя, то, что балерины едят одну морковку, запивая зелёным чаем, – это миф. Я очень люблю овощные салаты, не представляю, если в холодильнике нет овощей. Ну и без мяса не могу, причём в любом виде.

– Ну это вы удачно переехали.

– Да-да, мне уже сказали (смеётся). Я, кстати, пыталась стать вегетарианкой, но мой организм возмутился и мне назло начал поправляться. Всё‑таки я мясная душа: летом, шашлычок, на даче, это же...

– А местную кухню уже оценили?

– Ну позы, буузы ещё в первый приезд. А так, чтобы куда‑то пойти, попробовать все излишества, то пока нет. Но что меня удивило: я купила здесь обычную куриную грудку и отварила. И она здесь совершенно другая на вкус, чем в Челябинске или Нижнем. Меня это так поразило: ого, у неё есть вкус мяса! (смеётся).

– Ну а город? Улан-Удэ же поменьше, чем Нижний.

– Намного поменьше. Но здесь такой воздух, меня это тоже сильно поразило. Мне кажется, я не зря сюда приехала, здесь что‑то должно открыться внутри меня. В моей голове есть много вопросов, на которые я не могу получить ответов. И любые новые встречи, любой переезд – это неспроста. Особенно когда ты вот так жизнь с чистого листа начинаешь... Это и тяжело, поначалу даже плакала по ночам. Но и интересно. В конце концов, я же сама этого хотела.

– В дацане были?

– Нет.

– И не планируете?

– Э... На самом деле мне сказали, что надо съездить, но... У меня в жизни так происходит, что если надо, оно само складывается. А если не складывается, значит не надо. Я даже уже планировала, но – раз, и не получилось. И я решила, что ещё рано. Конечно, когда-нибудь я туда попаду, но тогда, когда это будет нужно.

– Байкал?

– Нет, ни разу. Но на Байкал точно надо будет съездить. Я вот про это и говорю: когда ты начинаешь работать в каком‑то городе, ты уже ничего не видишь. Даже если выходной, ну куда ехать, по дому бы успеть что‑нибудь сделать.

– Елизавета, не задумываясь. Чайковский или Прокофьев?

– Чайковский.

– Книги или сериалы?

– И то и то. Я люблю и почитать, но могу и сериал какой‑нибудь посмотреть, особенно после репетиции, когда просто хочется расслабиться. Часто просто включаю фоном. Когда живёшь один, то в тишине тяжело, а тут что‑то там играет, кто‑то разговаривает, и ты вроде как не один (улыбается).

– А записи балетов любите смотреть?

– Да. Но я люблю смотреть старое поколение. У них всё по‑другому. Всегда обращаю внимание на руки. Сейчас XXI век, и все гонятся за техникой: десять пируэтов навертеть, ногу на 180 градусов поднять – вот это да, вот это круто. Но когда живые кисти рук – это потрясающе. Я себя ловлю на мысли, что на ноги даже не смотрю! Да, технику надо совершенствовать, но руки, глаза, жест, взгляд. Сейчас очень мало педагогов, которые уделяют этому внимание.

– Дом отдыха или палатка на берегу?

– Дом отдыха. Я любитель санаториев. Полечиться, какие‑нибудь процедурки. А палатка... Я всё‑таки немного избалованная девочка, я за комфорт.

– Репетиция или спектакль?

– Спектакль.

– День или ночь?

– (Пауза). Скорее выберу день, потому что... Хотя тоже... Нет, всё‑таки день. Раньше могла ночью гулять, тусить, а сейчас я выберу вечером быть дома и спокойно лечь спать. Старею, что ли (смеётся).

– Зима или лето?

– Лето. И зимой Новый год (улыбается). Но летом даже работать приятнее, когда после спектакля выходишь и вдыхаешь этот воздух. И одеваться не надо, как капуста.

– Буузы или пельмени?

– Ох... тяжёлый выбор. Наверное, теперь уже выберу буузы.

Рецензию на балет «Ромео и Джульетта» читайте на Бабре:

Когда не стыдно за БГАТОиБ. По следам «Ромео и Джульетты»

Фото: Ирина Гладунко, Егор Бельских / uuopera.ru, pravda-nn.ru, minkultrb.ru, vk.соm/uuopera